Текст 1

Говорят, художник пишет свою книгу на протяжении всего творческого пути. Королев — самуилл маршак  — МАРШАК  — автор,  глубоко погруженный в литературу; он пробует в своих живописных практиках литературную манеру, примеряет стиль, жанр, обороты. Маршака ошибочно считают живописцем, хотя, на самом деле, то что он делает — это литература, а картина — текст. Сам псевдоним сразу дает нам подсказку, что это “не тот” литератор, которого все мы знаем, а оммаж литературному “общему месту”, оммаж с ошибкой, с заиканием, в стилистике “мультипликационной походки курицы”, как сказал бы Довлатов.

Королев — знаток текстов, Томаса Пинчона и Дона Делилло, входит в читательский клуб «Поминок по Финнегану». Его сюжеты/ребусы — чёрный юмор, теории заговора, гротеск, подсознание культуры. 

Но Маршак не пишет “свою” книгу, он играет в писателя. Да и зачем пытаться писать свою книгу, стоя на зиккуратах из томов уже написанной литературы?
 

Вместо этого Маршак мимикрирует под персонажа или литературный стиль, неожиданно становится то Лолитой, проявляя девчачью легкомысленность в манере, рисуя символы-изображения облачков, тортиков и леденцов, то надевает берет и усы, ставит в своей крошечной мастерской Ленинградский натюрморт с корочкой хлеба и луком, на досуге выводя шариковой ручкой довлатовских лагерных персонажей на деревянных ложках и палочках. Завтра он уже упражняется в методе “квадратно-гнездовом” или пишет левитановские поля, потом на них появятся бэконовские динамичные фигуры, потом проедет танк, замигает вывеска мясного магазина и всё заметёт снегопад, появится свет в окошке синего домика, в углу — надпись «небушко хлебушко в теплый сугроб, веревки виток, да мыльца кусок»... и полетят ангелы … из верёвки.

Как и у Филипа Гастона, у нашего автора разные Лл(лица), но есть свой символический набор: верёвка, мыло, мешок, орудие, ангел, хлеб, лук, флаг, логос. Мгновение трепетно в простом.

И да, маршак пытается стереть себя как ученика, как слушателя академических классов, и вернуться к проторисовальным практикам ребёнка.

Всё, что мы “видим”, а скорее читаем здесь — это бесконечный белый стих.

Белый от снега, от водки с локтя, от луковых слёз, от “купчаги” до гитарного рифа, от Сытного рынка до Великолукского мясокомбината. Работы маршака — это вам не картинки, это текст, мастерский абсурдистский гротескный исповедальный текст, и именно поэтому сегодня мы принимаем удар табуреткой по спине от 2026 го, искусственно спокойно, кривя усмешку на лице, перед «Лубками» маршака. 

Александр Цикаришвили

 

Текст 2
 

Лубки — «народные картинки», самый людской жанр, где можно легко читать по изображенному, а образы организованы в ряды знаков. Новая серия МАРШАКА развивает и радикализирует метод исследования разрывов и сближений текстуального и визуального: слова и изображения, в пространстве между которыми — весь абсурд и коллапс нашей жизни. 

И все же нам необходимо понять, кто есть МАРШАК. Маршак есть «маленький Оскар»* — вечный ребенок, отбивающий жестяной барабанной дробью бюргерские ценности цветочных узоров на скатёрках. Он продолжает блуждать в подсознании детских книжных изданий, бюрократических списков, расписаний и формуляров коммунальных счетов, агитплакатов социальной рекламы.

Не стоит пытаться отнять у Оскара его барабан! Как давно пора перестать попадаться в ловушку приятности живописных лессировок.

Да уж, проще сказать! Но рука все равно тянется к серебряной ложечке эстетических ухищрений. И тут приходится радикализироваться: казённый зелёный — коммунальный  синий. Красные буквы. Слог — дробь барабана. Шрифт — трафарет почтовых штампов и номеров вагонов. Сказка ложь, да в ней намёк: «Служба есть Служба, а водка есть водка!»*

Приказ есть приказ! Многоцветность — излишество. Взгляд идущего строем не поднимается выше коммунальной покраски на 1 и 6. Здесь не место для сомнений! Здесь жестяной барабан отбивает дробь:

КАША

ЗНАМЯ

ТУФЛЯ

ДУЛЯ

Сетка - решётка, по которой вьются ростки… сомнений?

Нет.

Вдох.

И вновь по барабану как табуреткой по спине:

БЫЛ

БИТ

БОК

БОГ

Таков «Краёк». Здесь каждый школьник должен уметь строгать табуретку. А каждый гражданин должен знать, когда пустить её в ход. Выбить из алфавита вредоносные буквы: буквы сомнительные, буквы, не устоявшие перед строгостью бдительных глаз.

Так вот, «ЛУБКИ» — это препарирование языка. А язык — это тиран. Язык живописи — обманщик. Язык же казенных фраз — мышиный король, выпускающий свою армию бездумных бытовых банальностей, делающих вполне привычным … выпадение букв.

*- цит. по Гюнтеру Грассу  “Жестяной барабан”.

Лиза Цикаришвили