«Любое искусство автобиографично: жемчужина – это автобиография устрицы.» Федерико Феллини

«Стенообразование в период разрушения» – вторая часть долгосрочного группового проекта-исследования, ползущего и мерцающего вокруг темы дома как бесплотного, воображаемого укрытия, архитектуры памяти и различных стратегий сохранения субъективности в эпоху десубъективации.

Первая «сборка» Улитки времени, состоявшаяся в Москве в 2023 году, являлась попыткой проанализировать ситуацию глобального слома и турбулентности: невозможное исследование, исследование голосов-призраков, оставивших свой дом, который оказался иллюзией.

Сапог, стена, улитка, слизь и Темное Средневековье.

Да, голоса есть и у призраков. Голос есть даже у улитки – он передаётся по вибрации земли. Земля вибрирует и от шагающего всё шире и шире сапога. Сапог – то, что стало домом. Эмигранты брали свои любимые сапоги в другую жизнь. Но есть и другие сапоги, которые ведут противоестественно широким шагом прямиком к смерти.

Серебряная слизь – это шрам от потери прошлой жизни, это след улиток, ползущих к Луне невозможного будущего. Это Луна Генри Миллера, Луна тоски, Луна ностальгии, тягучая салатовая сопля грусти. Эти следы подробно изучает художник Влад Кульков в одном из старинных домов в Тбилиси: он чувствует движение улиток в подвале и фиксирует их блестящий след. Голоса тех, кто остался, звучат так же гулко, как и тех, кто отправился в путь и уже осел на земле индейцев или сванов.

У улиток нет кричащего голоса.

Но мы всё время слышим писк.

Для нас они пищат.

Я пищу с ними.

Я пищу, что я здесь ради дади, мамми, дзма и мамида,

ради того, чтобы быть с теми, кто остался,

стоять, двигаться, как улитка,

исследовать нашу архитектуру:

нежилую, холодную, разрушенную площадь,

исследовать нашу «одежду как архитектуру внутреннего пространства»,

анализировать, что сейчас и что потом.

Политика убивает веру, политика убивает людей.

Сейчас наиболее очевидно, до какой степени обезврежены мы и современное искусство, искусство смысла, а не мастерства. Смысл опрокинут и перевернут, его трактуют в угоду и для выгоды. НаСтенное же искусство блистает и мерцает отсутствием смысла.

Кажется, что искусство исчерпало себя, свои силы, свою логику каталогизации и упразднения каталогов, искусство больше ничего не говорит, поскольку само себе отрезало язык.

Ну и что же дальше?

Всё та же баллада от старика Буковски:

«Стиль – это ответ на всё.

Свежий подход ко скучному или опасному дню.

Лучше скучное дело сделать со стилем,

чем опасное дело без стиля.

А если опасное дело делать со стилем – это, по-моему, будет искусство.

Бой быков может быть искусством.

Бокс может быть искусством.

Любовь может быть искусством.

Открытие банки сардин может быть искусством.

Немногие имеют свой стиль.

Немногие сохраняют свой стиль.

Я видел собак, более стильных, чем люди.

Вообще стильных собак немного.

А вот у кошек стиля с избытком.

Когда Хемингуэй размазал свой мозг по стене при помощи дробовика, было по-своему стильно.

А иногда люди задают свой стиль остальным.

Жанна д’Арк имела свой стиль.

Иоанн Креститель.

Иисус.

Сократ.

Цезарь.

Гарсия Лорка.

Я встречал стильных людей в тюрьме.

Я встречал больше стильных людей в тюрьме,

чем за её пределами.

Стиль – это инаковость, то, как мы делаем дело

и какими нас делает жизнь.

Это когда шестеро цапель неподвижно стоят в пруду

или ты выходишь из ванной комнаты,

не замечая меня».

Стена Инаковости

Вторая глава об Улитке – это глава, ползущая вдоль стены. Мы наивно продолжаем искать способы защититься, отстроить хоть что-нибудь, пускай временное, ненадёжное, бросовое, нелепое. Представляем стену не как ограждение, а как воображаемое направление пути, материализованную траекторию. Внутрь себя? Стены колодца в микро-миры…

Если нас огородили со всех сторон, то нужно построить свои стены, придумать им свою форму. Запутать, загородиться, городить свой огород, выращивать розмарин – цветок памяти и мирт.

Стена в вакууме, стена без перекрытий, стена в пространстве – архитектура без идеологического мандата, самострой, нефункциональный объект, вырезанный кусок реальности, несущий на себе палимпсест культурных слоёв. Вырезанный кусок стены – это разрез действительности, обнажающий спрятанные в ней трубы беды.

«Беду не упрячешь в подвал. Вместе со сточными водами она попадает в канализацию, перетекает в газовые трубы, распределяется по всем кухням, и никто из ставящих свой супчик на бледно-синее пламя горелки не знает и не ведает, что пища его варится на беде» (Гюнтер Грасс).

Что бы мы ни пытались сказать, наша стена – это ещё и стена незнания. Ограждение от мира, где нам всё растолкуют, где всё ясно, понятно, где «им виднее», где «на то есть свои причины». Инаковость – это знание не знающего.

Я не знаю. Я не знаю, когда придёт конец. И не знаю, что придёт на смену конца. Конец – бесконечная длительность, окутавшая всё. Но конец должен закончиться, чтобы что-либо было возможно помыслить или построить. Чтобы возможно было ползти дальше. Поэтому важнее другое: что придёт на смену конца? И сможет ли начать заново тот, кто научился жить в конце?