Поэты-романтики от Байрона до Пушкина часто живописали городок у моря как одно из немногих мест, где возможен уединенный разговор человека с природой и самим собой. Море или океан — символ свободы и бесконечности — тянет человека к себе и дает ему возможность, вдалеке от городской суеты, поразмышлять о судьбе, космосе и смерти. Поэтому приморский город манит отшельников, мудрецов, поэтов, изгнанников и разбойников.
С развитием в Европе индустрии туризма в XIX веке романтический образ «побега к морю» становится товаром и открыточной картинкой, а приморский город превращается в курорт — пространство симуляции. Архитектура из дешевых массовых материалов, сувениры, имитирующие традиционные ремесла, выросшая из народной песни популярная музыка — все это китчевый мейкап, маска, которую курорт надевает на себя, чтобы вызвать в путешественнике вожделение, соблазнить его, и выкрасть из его кармана деньги.
Современность — это большой курорт, а все современные люди — туристы. Обладатели «сильного» паспорта могут позволить себе путешествие физическое (поездка на Транссибе до Владивостока до сих пор остается одним из популярных туристических приключений иностранцев в России), а кто-то довольствуется поездками из «глухой провинции у моря» в метрополию. Но независимо от географии, большинство современных городов все больше становятся похожи на прибрежные места отдыха — в силу причин природных (глобальное потепление), и в силу причин искусственных (глобальный капитализм). Дизайн-код этого мирового курорта основан на сентиментальном украшении всего и вся, позволяющем как можно дольше не замечать того, что вода в океане отравлена.
Отравленная вода — это китч. И он абсолютно естественен и вездесущ. Его можно уподобить первоэлементу, архэ из древнегреческой натурфилософии. Место Фалеса, считавшего началом всего сущего воду, занял Климент Гринберг, назвавший китч «первой в истории универсальной культурой». Китч обволакивает все, не оставляя ничего уродливым. Все достойно быть красивым. Трепанг украшен звездочкой, бабушка — аквагримом, икра -– пищевым золотом. 40% мирового океана (то, что так манит туристов отправиться в далекий путь) не загрязнено, а тоже украшено. Нефтяные разливы — это мушки на лице капиталистической планеты. Даже утюг украшен стразами и способен вызывать желание — и не только у человека. Телефон, поглядывая на выпуклости массажера спины, хочет обладать им. Мировая капиталистическая материя настолько изобилует желанием, что вещи, люди и другие биологические виды хотят друг друга в равной степени. Либидо, как вода, льется везде, поэтому каждый сызмальства учится мейкапу и соблазнению. Кожа, резина и слизь — любая материя может быть бьютифицирована.
Одетые в раму фотографии украшают образ главного героя выставки — безграничного океана (океана китча, океана желания). Эти снимки можно уподобить жемчугу, выловленному из его пучин, а самого Маресия Иващенко — кэмповому рыбаку. Он смиренно удит в радужной от бензина воде и довольствуется малыми удачами. По итогу, его фотографии не прячут чуму в роскоши пира, они ее гиперболизируют, тем самым делая и чуму, и пир еще больше, еще зримее, еще гротескнее. Аквагрим не сделает старушку привлекательнее, а пищевое золото не сделает икру вкуснее. Но нарочитое утрирование и искусственность позволят показать всеобщую слабость перед лицом океана.
Но не впадая в грех дидактизма и мессианства, Маресий Иващенко делает и себя героем выстроенного им самим мира. То ли святой, осеняющий себя крестным знамением, то ли юродивый в шапочке для плавания вместо шапочки из фольги, он слышит журчание капитализма, он внимает языку Абсолюта, чтобы поведать нам истины, подслушанные у стихии. Эта опасная степень контакта с океаном — вполне в духе романтизма — позволяет художнику вылавливать из него диковинные раковины и — посредством художественных манипуляций — доставать из них жемчужины.
Что нам делать с этими кэмповыми жемчужинами? Купить и украсить ими свое жилище, скучающе отвернуться или опустить их в кислоту и выпить, как делали особо богатые европейцы (может, опустить в кислоту художественной критики)? Выставка не дает ответа, ведь удить рыбу для рыбака так же естественно, как рыбе плавать. Никто из них не задает вопросов о смысле своего существования (во времена «жидкой» современности вопрос о цели вообще не стоит — ты просто «втекаешь» в предложенные временем обстоятельства и пытаешься получить удовольствие)… 
Нам же остается ждать: либо глобальное потепление высушит океан и вся рыба вымрет, либо наш рацион изменится и рыбаку придется искать новую профессию. Во втором варианте, тем не менее, приходится сомневаться. Ведь не зря Маресий пришел к бабушке Sobo: именно в Японии начали массово культивировать искусственный жемчуг.  Добрая старушка любого обучит старинному ремеслу.

Дмитрий Белкин